“Мертвые души” – это не только помещики и чиновники



” Мертвые души ” – это не только помещики и чиновники, это “безответно мертвые обыватели”, страшные “неподвижным холодом души своей и бесплодной пустыней сердца”. Чичиков побывал в пяти помещичьих усадьбах, но это не цикл разрозненных новелл, а единое повествование, развивающееся по своей художественной логике, суть которой определена автором: “Один за другим следуют у меня герои один пошлее другого”. На первый взгляд Манилов и Собакевич, Ноздрев и Коробочка не похожи друг на друга (они даже сопоставлены по контрасту: сентиментальный Манилов и кулак Собакевич, домовитая Коробочка и безалаберный “исторический человек” Ноздрев). Однако их объединяет пустота и никчемность, которая становится чертой не только каждого из них, но принадлежностью всего уклада помещичьей жизни России.

Вот почему Гоголь строит повествование по принципу усиления пошлости. Дело не в том, конечно, что кто-то из них лучше или хуже, а в том, что одна пошлость сменяет другую, что, по словам Гоголя, “нет ни одного утешительного явления… и что по прочтении всей книги кажется, как бы точно вышел из какого-то душного погреба на божий свет”. И если галерея помещиков открывается Маниловым, о котором хотя бы в первую минуту можно сказать: “Какой приятный и добрый человек”, то завершается она “прорехой на человечестве” Плюшкиным. Но

герои “Мертвых душ” не просто духовно убогие люди. Гоголь пишет не только о людских пороках, он связывает их в поэме с социальным положением героев: не случайно их человеческая неприглядность в полной мере раскрывается тогда, когда они, “владельцы товара”, решают, как поступить с “мертвыми душами”; подарить, обменять или выгодно продать. Таким образом, в главах о помещиках безобразие крепостнических порядков и нравственная несостоятельность помещиков-дворян показаны как явления одного плана.

Чиновники губернского города, по словам Собакевича: “Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы”. Лица чиновников сливаются в какое-то безликое круглое пятно, единственным признаком “индивидуальности” становится бородавка (“лица у них были полные и круглые, на иных даже были бородавки”). В среде помещиков и чиновников одно ничтожество сменяет другое. Но над этим сборищем “небокоптителей” возвышается образ Руси. Живое начало русской жизни, будущее страны писатель связывает с народом.

Крепостное право уродует и калечит людей, но оно не в состоянии убить живую душу русского человека, которая живет и в “замашистом, бойком” русском слове, и в остром уме, и в плодах труда умелых рук. В лирических отступлениях Гоголь создает образы беспредельной, чудесной Руси и народа-богатыря. Поэтому и заканчивается поэма образом Руси-тройки. Каким будет будущее Руси, Гоголь не знает. Но в поэме важен сам пафос этого движения, которое ассоциируется с душой русского человека. Для “идеального” мира душа бессмертна, ибо она – воплощение Божественного начала в человеке. А в мире “реальном” вполне может быть “мертвая душа”, потому что для него душа только то, что отличает живого человека от покойника. В эпизоде смерти прокурора окружающие догадались о том, что у него “была точно душа”, лишь когда он стал “одно только бездушное тело”.

Этот мир безумен – он забыл о душе, а бездуховность и есть причина распада. Только с понимания этой причины может начаться возрождение Руси, возвращение утраченных идеалов, духовности, души. Мир “идеальный” – мир духовности. В нем не может быть Плюшкина, Собак ев ича, Ноздрева, Коробочки. В нем есть души – бессмертные человеческие души. Он идеален во всех значениях этого слова. И поэтому этот мир нельзя воссоздать эпически. Духовный мир описывает иной род литературы – лирика. Именно поэтому Гоголь определяет жанр произведения как лиро-эпический, назвав “Мертвые души” поэмой. На страницах поэмы крестьяне изображоры далеко не в розовых красках. Лакей Петрушка спит не раздеваясь и “носит всегда с собой какой-то особенный запах”. Кучер Селифан – не дурак выпить. Но именно для крестьян у Гоголя находятся и добрые слова и теплая интонация, когда он говорит, например, о Петре Неуважай-Корыто, Иване Колесо, Степане Пробке.

Это все люди, о судьбе которых задумался автор и задался вопросом: “Что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? Как перебивались?”




1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...



Образ івана мазепи у світовій літературі.
“Мертвые души” – это не только помещики и чиновники