Краткий обзор прозы Пушкина первой четверти ХІХ века

“Повести Белкина”. Первое законченное прозаическое произведение было написано Пушкиным в 1830 г. во время знаменитой Болдинской осени. Простота и непринужденность повествовательной манеры подчеркивались тем, что отдельное издание этих повестей было приписано Пушкиным вымышленному И. П. Белкину, который якобы только собрал рассказы “от разных особ”, а сам ничего не выдумывал от “недостатка воображения”. В примечании Пушкин специально указывал, от кого именно Белкин услышал ту или иную историю. Здесь проявляется совершенно

четкая закономерность:

” Станционный смотритель ” был рассказан титулярным советником, “Выстрел” – подполковником, “Гробовщик” – приказчиком, а “Метель” и “Барышня-крестьянка” – девицею. Эти указания давали своего рода ключ к пониманию каждой повести.

Так, совершенно очевидна полемическая направленность двух повестей, рассказанных девицею К. И. Т. Утверждение новых эстетических принципов реалистической прозы, естественно, сопровождалось развенчанием привычных сюжетных построений и шаблонных стилистических приемов, от которых Пушкин демонстративно “отталкивался”. “Барышня-крестьянка”,

например, призвана была напомнить читателям известную “Бедную Лизу” Карамзина. Героиня пушкинской повести, которую также зовут Лизой, в отличие от своей предшественницы лишь играет роль крестьянки: для нее крестьянское платье и лапти – только маскарад. Пародийно “снижен” и романтический образ Алексея с его “роковым кольцом”, таинственной перепиской и “мрачной разочарованностью”. В тексте повести постоянно подчеркивалась книжность представлений героев о жизни и людях: у Лизы возникает “романтическая надежда” увидеть помещика у ног дочери кузнеца; Алексей воодушевляется “романтической мыслью жениться на крестьянке” и т. д.

Тай же построена и повесть “Метель”, основанная на ироническом столкновении популярного сюжета о тайном браке (эта мысль “весьма понравилась романтическому воображению Марьи Гавриловны”) с простотой и обыденностью реальной обстановки, окружающей героев. В “Повестях Белкина” выдуманные чувства, навеянные чтением романтических книг, проверяются самой жизнью. Иллюзии сталкиваются с действительностью, которая оказывается в конечном счете разнообразнее и неожиданнее самых изысканных литературных сюжетов. Жизненные испытания способствуют нравственной закалке героев, воспитывая у них чувство ответственности по отношению к другим людям. Так, с горечью раскаивается в своей преступной и легкомысленной шалости Бурмин (“Метель”), избавляется от напускного “байронизма” Алексей Берестов (“Барышня-крестьянка”). Пушкин вовсе не намеревался полностью перечеркнуть все достижения романтизма как литературного направления и особого типа сознания. Так, в повести “В ы с т р е л” возникает героический образ Сильвио – романтика истинного, а не поддельного, маскарадного, как это было в “Барышне-крестьянке” и “Метели”. В данном случае на первый план выдвигаются проблемы, генетически связанные с традициями декабристского романтизма: свобода личности, нравственное величие человека, отстаивающего свою независимость в жизни.

Очень важное место занимают в “Повестях Белкина” “Гробовщик” (там Пушкин обращается к изображению быта городских ремесленников) и “С танционный смотритель”, где с глубоким сочувствием рассказывается о бедном чиновнике, “сущем мученике четырнадцатого класса” (самый маленький чин в то время) с его пробудившимся сознанием человеческого достоинства. Любовный сюжет в “Станционном смотрителе” оказался отодвинутым на второй план. Дочь Вырина – Дуня в развитии действия почти не участвует. Все авторское сочувствие безраздельно отдано Самсону Вырину. Многозначительная деталь в самом начале повести помогает осмыслить ее сюжет в широком историко-культурном контексте. На стенах комнаты станционного смотрителя были развешаны картинки, изображающие историю блудного сына. Связь библейской притчи с пушкинской повестью многообразна. Пушкинисты усматривают здесь и отрицание “ходячей морали”, и полемику с убеждением о застывшем времени, где, кроме “блудного сына”, ничего не меняется. У Пушкина, действительно, повествование построено по иному принципу: мы почти ничего не узнаем о новой жизни Дуни, но зато получаем возможность следить за теми переменами, которые происходят с ее отцом после того, как она его покинула. И когда, наконец, Дуня все же приезжает домой, она находит там не традиционное прощение, а отцовскую могилу.

Социальный аспект “Станционного смотрителя” органически сочетается с постановкой большой общечеловеческой проблемы, связанной с решением вечного вопроса об “отцах и детях”. Финал повести носит примирительный характер. Дуня, пришедшая на смиренное деревенское кладбище, бросилась на могилу отца и “лежала долго”. Сохранилось в ее душе высокое нравственное чувство, чувство вины перед отцом. И в то же время, как отмечают исследователи, есть у дочери право решать самой свою судьбу, хотя бы это и не укладывалось в старые, привычные схемы. Есть у нее и своя правда, как была своя правда и у несчастного Вырина, заплатившего слишком дорогую цену за порыв дочери к ранней самостоятельности.

Тема “маленького человека”, поставленная Пушкиным в “Станционном смотрителе”, чрезвычайно важна в историко-литературном плане. Пушкинский гуманизм включал в себя но только понятие жалости, но и требовательности к человеку за его жизнь, поведение, поступки, позицию. Эта тенденция получит дальнейшее развитие в повести Гоголя “Шинель” и в творчестве ряда последующих писателей.

“Пиковая дама” (точная дата создания неизвестна, опубликована в 1834 г.) продолжает на современном материале ту проблему, которая была поставлена Пушкиным в “Скупом рыцаре” – изображение власти денег, губящих личность, психику человека, искажающих его внутренний мир. Небогатый офицер Германп стремится сравняться с тем обществом, той средой, в которой он чувствует себя чужим. Снова возникает у Пушкина мотив индивидуалистического бунта, и снова герой-индивидуалист наказан, ибо он протестует не против несправедливого социального устройства, а только против своего личного униженного положения в пределах этой же среды. Ради достижения богатства Германн готов на преступление. Далеко не случайно то обстоятельство, что Германн – военный инженер. Так подчеркивается его принадлежность к “железному” XIX веку, веку техники, промышленности, коммерческого расчета. Дважды Пушкин сравнивает своего героя с Наполеоном: “У него профиль Наполеона “, “…удивительно напоминал он портрет Наполеона”, и это также, конечно, не случайно. В русской литературе XIX в. Наполеон зачастую воспринимался как символ эпохи индивидуализма.

В “Пиковой даме” Пушкин предстает не только как гениальный художник, предвосхитивший многие явления последующей русской литературы, но и как мудрый и проницательный историк, увидевший в России зарождающуюся социальную силу, несущую новые нравственные и психологические коллизии. Тем самым Пушкин наметил некоторые характерные мотивы творчества Достоевского, в частности его роман ” Преступление и наказание “, который даже по сюжету в некоторых моментах прямо перекликается с “Пиковой дамой”.






Твір про духовність людини.
Краткий обзор прозы Пушкина первой четверти ХІХ века