Своеобразие изложения произведений Грина

Прав был М. Слонимский, когда писал, что Грин “отлично владел русским языком”, но что этот язык его нередко выглядит “нерусским… потому, что русские слова несут у этого фантаста и мечтателя функции, подчас новые для русской Литературы”.

Иногда мы можем даже проследить, как создается эта необычность образа: “…перед ним стоят трое, рассматривая новичка пристальным взглядом…”. Обычная, ординарная фраза, но автор заканчивает ее: “…взглядом попугаев” – и картина преображается: это уже фраза. Другие примеры: “Стройная девушка пленила его улыбкой доверчивой” – “как глаза больной обезьянки”, “Пришла ночь и свернулась на океане с магнетической улыбкой, точно скеазка” – “блеснувшая человеческими глазами”. Ну кто, в самом деле, видел “пристальный взгляд попугаев”, кто встречался с “глазами обезьянки” или с “человеческими глазами” сказки? Никто. Это необычно, это можно только придумать,- но и необыкновенно наглядно; сравнениям веришь. Очень точно определил эту способность Грина М. Слонимский, сказавший писателю:

“Вы пишете так, что все видно” .

Грин обладал поистине удивительным умением охватить глазом всю картину и найти в ней такие детали, которые помогают читателю с наибольшей наглядностью представить себе то, что увидел писатель: “Огни деревни напоминали печную дверцу, прогоревшую дырочками, сквозь которые виден пылающий уголь”; “Ручей, как бы вам сказать, машет из-за ветвей платочком”; “Луна таилась за облаками, обнажив светящееся плечо”, и т. д.

А посмотрите, сколько разнообразных и выразительных характеристик дает он тишине: “потикивание часов вело многозначительный разговор с тишиной”, “отравленная тишина”, он “еще не переживал такой тишины – отстоявшейся, равнодушной и утомительной”; “пережидала эту безумную ночь яркая тишина”, “за окном стояла внимательная, четкая тишина”, “тишина пустыни прислушивалась к идущему человеку” и т. д.

Подчас просто поражает неожиданность, самобытность гриновских сравнений и используемых им словосочетаний: “лицо, как взбитая, приглаженная подушка”; “желтые, как одуванчики, цыплята”; “пухлый, как заспанная щека, хлеб”; “будильники – палачи счастья”; “счастье сидело в ней пушистым котенком”; “солнечный завив садовой аллейки”; “звучная паутина фантазии”; “звук был неглубок, тих и приятен, как простая улыбка”; в глазах шпица – “тоска по беседе” и т. д.

Несмотря на всю необычность и даже рискованность подобных выражений, в них нет претенциозности, вычурностн: они убедительны, потому что, во-первых, полностью и духе гриновской стилистики, его образотворчества, а во-вторых, при всей своей необычности,- точны.

И читатель, возможно, не принявший бы подобную образную систему в произведениях другого автора, в рассказах Грина идет ей навстречу своим ответным поэтическим настроением.

Известно, что когда кто-то назвал Куприна первым писателем из вторых, он очень обиделся и возмутился этой оценкой. Грина это удивляло, и он спокойно говорил о себе: “Я принадлежу к третьестепенным писателям, но среди них, кажется, нахожусь на первом месте” .

Это была скромная самооценка, но это не та скромность, от которой за версту несет обидой и самоуничижением, а оценка своего места в литературе, основанная отчасти на отношении критики к творчеству писателя.

Да, критика не жаловала Грина, но иначе относились к Грину его товарищи по перу – писатели. Вскоре после смерти Грина, в марте 1933 г., А. Фадеев и Ю. Либединский обратились в издательство “Современная литература” с письмом, в котором предложили издать избранные произведения писателя. Они писали: “Несомненно, что А. С. Грин является одним из оригинальнейших писателей в русской литературе. Многие книги его, отличающиеся совершенством формы и столь редким у нас авантюрным сюжетом, любимы молодежью”.

Об этом предложении, и о трудностях, которые выросли на пути его осуществления, узнали и другие писатели, и в издательство поступил ряд отзывов крупнейших советских писателей, горячо поддерживавших необходимость издания сочинений Грина1. “Грин – замечательный писатель. Это известно нам всем. Грин для многих из современных наших писателей был школой во многих отношениях. Для меня лично Грин – один из любимейших мастеров,- мастер удивительный, в своем роде единственный в русской литературе…” (Ю. Олеша); “Таких писателей, как А. С. Грин, во всем мире не больше десятка” (Л. Сейфуллина); “Издавайте Грина, товарищи!” (Н. Огнев); “Считаю совершенно необходимым издание книги замечательного, единственного в этом роде – и для нашей литературы в особенности – писателя А. С. Грина” (Л. Леонов); “Грин – мастер сюжетной новеллы, писатель с мужественной настройкой, у него есть, что перенять, чему научиться” (А. Малышкин); “А. Грин – один из замечательнейших наших писателей. Отнестись с пренебрежением к делу издания его сочинений – это преступление перед памятью покойного писателя и перед советским читателем” (В. Катаев ); “Полагаю, что издание сборника А. Грина, большого мастера сюжетного построения,- есть обязанность наша, т. е. всех, кто должен заботиться о сохранении лица эпохи и ее литературы” (Н. Асеев); “А. Грин – один из любимейших авторов моей молодости. Он научил меня мужеству и радости жизни. Мало кто из русских писателей так прекрасно владел словом во всей его полноценности и никто, я уверен в этом,

Не умел так сюжетно строить. Мы не имеем права забыть этого писателя – это бесхозяйственно” (Э. Багрицкий); “Мнение товарищей поддерживаю” (М. Светлов); “Дело хорошее, писатель хороший” (Вс. Иванов).

Удивительное единодушие в оценке творчества Грина писателями совершенно разных творческих направлений говорит о многом. Отбросим некоторые преувеличения, вызванные, возможно, с одной стороны, сопротивлением издательства, а с другой – очень большой близостью романтического метода Грина, например, поэту-романтику Э. Багрицкому, и увидим главное – Грин нужен советскому читателю. Это было бесспорно для всех писателей старшего поколения.

Прошли годы – и “за Грина” голосуют писатели, вошедшие в нашу литературу уже после войны: “Грин один из немногих, кого следует иметь в походной аптечке против ожирения сердца и усталости. С ним можно ехать в Арктику и на целину и идти на свидание, он поэтичен, он мужественен” (Д. Гранин); “Если любовь к А. Грину сохраняется в зрелые годы, значит человек уберег свое сердце от постарения” (10. Нагибин) .

Немало стихов написали о Грине советские поэты – Вс. Рождественский, В. Саянов и другие.






Чи потрібно людині підкорювати природу.
Своеобразие изложения произведений Грина