Тютчев – один из самых замечательных русских людей

Жить – значило для него мыслить. Всю жизнь он действительно тешился сверкающей игрой своего ума, гнался за ясностью мысли, за ее стройностью. Но своего истинного и исключительного величия достигал, когда внезапно открывалось ему то, чего “умом не понять”, когда не дневной ум, но “ночная душа” вдруг начинала жадно внимать любимой повести “про древний хаос, про родимый”.

В шуме ночного ветра и в иных голосах природы он услыхал страшные вести из древнего Хаоса, как сигналы, подаваемые с далекой родины.

В ту пору, когда сам

Тютчев еще не был “открыт”, составители хрестоматий рекомендовали его как “выдающегося описателя природы”. Но для того, чтобы понимать его как “описателя”, приходилось в его стихах не замечать главного, проходить мимо того, что лежало под кажущейся поверхностью “описания”. Иногда поступали с варварской наивностью: просто зачеркивали то, что было истинным предметом стихотворения и для чего “картина природы” служила только мотивировкой или подготовкой. Так, знаменитое стихотворение “Люблю грозу в начале мая” сплошь и рядом печаталось без последней строфы, важнейшей для тютчевского замысла,
но “неподходящей” и “лишней” для любителей описательства.

Тютчев никогда не падает до описательства, никогда не предается “констатации” явлений. Ищущим “описаний” он говорит прямо:

Не то, что мните вы, природа

Не слепок, не бездушный лик.

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык

Только ради того, чтобы услышать этот язык, как “голос матери самой”, обращается он к природе. В мире сменяется день и ночь. Но для Тютчева не мочь покрывает природу, а, наоборот, день есть “златотканый покров”, наброшенный над “безымянной бездной” Природа – только узор этого тканья. Настает ночь и благодатный успокоительный покров исчезает, бездна под ним обнажается “со своими страхами и мглами”.

Изощренный слух и изощренное зрение приводят Тютчева к одному: к разрушению “невозмутимого строя” во всем, к нарушению “созвучья полного в природе” – к обнажению бездны, родины всего сущего. И ночь, и “ветр ночной” равно страшны тем, что они уничтожают преграду меж человеком и этой бездной.

Но вот вопрос: где же благо? В гармонии природы или в лежащем под нею Хаосе? В “покрове” или в “бездне”? Только ли день обольщает и утешает своим обманом, или он есть истинное прибежище? Нахождение человека в природе – – есть ли это изгнание из Хаоса или спасение от него? И, наконец, что такое тоска по Хаосу: возвышение или падение?

Тютчев ответа не нашел. Он чувствовал себя навсегда раздвоенным. Вещая душа его вечно билась “на пороге как бы двойного бытия”. Несомненно было одно для него: что Человек не прикреплен до конца ни к тому, ни к другому.



1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...



Шанобливе ставлення до природи у творі гуси-лебеді летять.
Тютчев – один из самых замечательных русских людей