Содержание повести Быкова “Его батальон” – глава “Итог”

Было тихо, как прошлой ночью. Волошин хоронил убитых. Подровняв воронку, углубившую траншею, двое раненых и двое из комендантского взвода сносили убитых со склона высоты. “Не очень аккуратная, зато на хорошем месте, с широким обзором в тыл… Немецкие очереди сюда не залетали, и ничто уже не тревожило отрешенный покой убитых”. Крайним положили Круглова, Волошин стоял молча, всем деловито распоряжался Гутман. После смещения Волошина ординарец, чтобы не идти к Маркину, сбежал в девятую роту, где по собственной инициативе возглавил взвод новичков. При атаке его ранило в шею, но он не ушел в санчасть. Маркина с простреленной голенью отправили в тыл.

Подсчитав восемнадцать убитых, Гутман огорчился, что могила оказалась маловатой. Принесли еще одно тело. Посветив фонариком, Волошин застыл: “Вера”. Она погибла в спирали Бруно. “Вот так бывает, – покаянно подумал Волошин, расслабленно распрямляясь. – Не хватило настойчивости вовремя отправить из батальона, теперь пожалуйста – закапывай в землю…” В могиле лежал Самохин с простреленной головой, здесь же ляжет

и Вера, его фронтовая любовь, невенчанная и нерасписанная жена ротного. И с ними останется так и не рожденный третий. Волошин сглотнул тяжелый ком в горле. Капитан боялся, что вот-вот принесут Иванова, но среди убитых его не было, не было и в воронке, где днем его перевязывал Волошин. Возможно, командира батареи успели отправить в тыл, после ранения его никто здесь не видел.

Хоронили Гайнатулина. “Вот и еще один знакомец, – подумал капитан, – значит, не минула его немецкая пуля. Не много же тебе пришлось испытать этой войны, дорогой боец, хотя и испытал ты ее полной мерой. За один день пережил все, от трусости до геройства, а как погиб – неизвестно”. Погибшего и изуродованного Чернорученко комбат приказал перевязать. Гутман, стоя в могиле, быстро обмотал голову и лицо Чернорученко бинтом, стали хоронить остальных. Крайним оказался Самохин, капитан приказал рядом положить санинструктора Веретеннико-ву. “Пусть лежат. Тут уж никого бояться не будут”, – пробормотал Гутман. Волошин подумал: “Тут уже никому ничего не страшно, уже отбоялись”.

Погибших уместили в два ряда, Гайнатулина втиснули в узкую щель в изголовье.

“А чем плохо? – сказал Гутман. – Отдельно, зато как командир будет”.

Погребение закончилось, оставалось закопать могилу и соорудить земляной холмик, в который завтра тыловики вкопают дощатую фанерную пирамидку со звездой. Батальон пойдет дальше,, когда получит приказ наступать, пополнится новыми бойцами, офицерами и еще меньше останется тех, кто пережил этот адский бой и помнил тех, кого они закопали. А потом и совсем никого не останется. Постоянным будет лишь номер полка, номера батальонов, и где-то в дали военного прошлого, как дым, растает их фронтовая судьба.

Выполнив долг перед мертвыми, живые закурили. Гутман сказал, что не надеялся выжить, а вот ведь пришлось закапывать других. Волошин промолчал, не поддержав словоохотливого ординарца. С каким-то большим куском в его жизни отошло его трудное командирское прошлое, и вот-вот должно было начаться новое. Сегодня он в полной мере хватил солдатского лиха и уплатил свою кровавую плату за этот вершок отбитой с боем земли.

Волошин думал, куда идти, он был ранен и формально имел право идти в санроту, откуда на недельку-другую могли отослать в медсанбат. Соблазнительно было отоспаться и отдохнуть. Но если бы там можно было забыть обо всем пережитом, вычеркнуть из памяти то, что будет грызть и мучить. Он знал, что тыловой покой за день-два надоест, и он будет рваться в бой – это его фронтовая судьба, кроме которой у него ничего больше нет. Другой, на беду или на счастье, ему не дано.

Гутман первым увидел и показал капитану на бегущего к ним Джима. Пес бросился на грудь хозяина, едва не свалив с ног, облизал его шершавую щеку. После пережитого обретение Джима оказалось куцей, невсамделишной радостью. Гутман показал на обрывок поводка: “Он же у них сорвался. Во же скотина!” “Скотина – не то слово, Гутман”, – ответил Волошин, усаживая собаку рядом. Быстро успокоившись, Джим привычно “застриг ушами”, осторожно оглядываясь по сторонам. Волошин приказал Гутману сопроводить раненых в санчасть. Ординарец удивился, что раненый комбат остается. Они распрощались, надеясь еще свидеться.

Кликнув Джима, Волошин пошел к себе в батальон. Неважно, что его ждало там, не имело значения, как ему будет дальше. Главное – быть с теми, с кем он в муках сроднился на пути к этой траншее. И пусть он для них не комбат, что это меняет? Он – их товарищ. Генералы не властны над его человечностью. Потому что Человек иногда, несмотря ни на что, становится выше судьбы и, стало быть, выше могущественной силы случая.

Он устало шел к недалекой вершине. Война продолжалась.

Справка из архива

“Командир 294-го стрелкового полка Герой Советского Союза майор Волошин Николай Иванович убит 24 марта 1945 года и похоронен в братской могиле, находящейся в 350 метрах северо-западнее населенного пункта Штайндорф (Восточная Пруссия)”.






Цитатна характеристика фауста.
Содержание повести Быкова “Его батальон” – глава “Итог”