Психологическая точность и верность в повести “Казаки”

Однажды, в глубокой старости, Толстой записал в дневнике: “Произведение искусства только тогда настоящее, когда воспринимающий не может себе представить ничего иного, как именно то самое, что он видит, или слышит, или понимает” (XX, 369). В “Казаках” все происходит именно так, как пишет Толстой, и в этом и заключается особенный характер психологизма повести.

Оленин объяснялся в любви Марьяне: “”Пойдешь за меня?.. А любишь ли ты меня? Скажи ради бога?..” – “Отчего же тебя не любить, ты не кривой!” – отвечала Марьяна, смеясь и сжимая в своих жестких руках его руки.- “Какие у тебя руки бее-лые, бее-лые, мягкие, как каймак”,- сказала она. – “Я не шучу. Ты скажи, пойдешь ли?” – “Отчего же не пойти, коли батюшка отдаст?” – “Помни ж, я с ума сойду, ежели ты меня обманешь. Завтра я скажу твоей матери и отцу, сватать приду”. Марьяна вдруг расхохоталась.- “Что ты?” – “Так, смешно”.- “Верно! Я куплю сад, дом, запишусь в Казаки…” – “Смотри, тогда других баб не люби! Я на это сердитая…””.

Художественный эффект слов Марьяны таков, что, когда они произнесены, мы воспринимаем их одновременно и как неожиданные, и как единственно возможные для нее и в ее положении. Мы вдруг (именно вдруг!) со всей ясностью начинаем понимать, что Марьяна, с присущей ей простотой и естественностью характера и поведения,

иначе просто и не могла бы ответить. Как удивительно органично и уместно для нее в том спокойном и, очевидно, веселом расположении духа, в котором она находится, это неожиданно простое и по-своему очень верное: “Отчего же тебя не любить, ты не кривой!” Как естественно и психологически правдиво то внимание, которое она прежде всего обращает на руки Оленина: “бее-лые, бее-лые, мягкие, как каймак”. У нее самой они не белые, и у Лукашки тоже, и у других казаков. Она обращает внимание на то, что в ее глазах больше всего отличает Оленина от хорошо знакомых ей людей. Эти и подобные слова Марьяны точно соответствуют ее характеру и хорошо передают в ней свойства ее личности, ее индивидуально-неповторимое. Они словно высвечивают ее перед нами, помогают создать живой, очень пластический образ. И не только живой и пластический – прекрасный.

В “Казаках” у Толстого не психологический анализ, . а психологическая точность и верность. По художественным результатам это оказывается однозначным “диалектике души”. По отношению к людям цельным, какими являются и Марьяна, и Ерошка, и Лукашка, и большинство других казаков, диалектика души оказывается невозможной. Но, не пользуясь ею, Толстой остается верным своим общим психологическим задачам. В повести о казаках, как и в ранее написанной повести “Утро помещика”, Толстой показывает себя тончайшим психологом в изображении не вообще человеческой души, а в изображении народной души.

В конце толстовской повести Марьяна узнает о несчастии, которое случилось с казаками, в том числе и с Лукашкой. Когда с Лукашкой беда, когда он оказался в опасности, Марьяна предельно остро осознает свое чувство к нему. Теперь она знает, кто ей по-настоящому дорог, и ведет себя в соответствии со своим знанием и чувством. Всего этого Толстой нам прямо не говорит. Читатель сам узнает об этом из последнего объяснения Оленина с. Марьяной. Оленин приходит к Марьяне. “Она была в хате и стояла спиной к нему. Оленин думал, что она стыдится.

– Марьяна! – сказал он,- а Марьяна! Можно войти к тебе? Вдруг она обернулась. На глазах ее были чуть заметные слезы. На лице была красивая печаль. Она посмотрела молча и величаво. Оленин повторил: – Марьяна! я пришел… – Оставь, сказала она. Лицо ее не изменилось, но слезы полились у ней из глаз. – О чем ты? Что ты? – Что? – повторила она грубым и жестоким голосом.- Казаков перебили, вот что. – Лукашку? – сказал Оленин. Уйди” чего тебе надо. – Марьяна, не говори,- умолял Оленин. – Уйди, постылый!- крикнула девка, топнула ногой и угрожающе подвинулась к нему. И такое отвращение, презрение и злоба выразились на лице ее, что Оленин вдруг понял, что ему нечего надеяться…”

До “Казаков” для Толстого был характерен преимущественно развернутый психологизм, психологизм в тексте; В “Казаках”, особенно в этой сцене, психологическая правда как бы уходит внутрь, она оказывается запрятанном. Запрятанной и вместе с тем сильно действующей. Диапазон художественных возможностей Толстого необыкновенно широк. Быть правдивым и верным, действительности он умел по-разному. По-разному убедительно и хорошо. Нужно сказать, что в “Казаках” Толстой не вовсе отказывается от метода “диалектики души”. Он остается верным ему, когда изображает Оленина – героя, в котором, в отличие от казаков, отсутствует цельность и непосредственность. И в эстетическом; смысле это противопоставление оказывается не в пользу Оленина.

Однако уступая казакам в цельности натуры, Оленин некоторыми другими своими чертами оказывается близким Толстому, и это само по себе уже делает его неоднозначным и сложным.- В нем есть внутреннее движение. Он способен вобрать в себя впечатления окружающей жизни и духовно обогатиться ими. Ведь именно его глазами видим мы казачью жизнь и именно его взгляд на вещи помогает нам почувствовать всю прелесть и особую красоту этой жизни. Это позволяет нам лучше увидеть и его собственные достоинства. Противопоставление “естественных людей”, казаков, и человека цивилизованного, культурного общества в повести Толстого лишено одномерности. И хотя Оленин в своих делах и мечтаниях и оказывается как бы посрамленным, с ним остается его духовный поиск, его не только возможность, но и потребность постоянного нравственного совершенствования.

И все-таки не он, не Оленин, истинный герой толстовской повести. Ее герои– казаки. Недаром повесть так и называется. По своему внутреннему складу “Казаки” произведение эпическое в несравненно большей степени, нежели психологическое. Н. Я. Берковский утверждал даже (несколько увлекаясь), что “Казаки” “близки патриархальному эпосу – гомеровскому”.

Повесть “Казаки”, разумеется, не чисто эпическое произведение. Это эпос по преимуществу, по внутренней своей тенденции. В чистом виде в XIX в., да еще у такого писателя, как Толстой, эпос был бы просто невозможен. Но “Казаки” больше, чем какое-нибудь другое произведение Толстого, приближается к эпосу. Несомненно, что в “Казаках” есть и элементы Психологической повести. Их можно обнаружить там, где речь идет об Оленине. Но при всей его важности мир Оленина не находится на первом плане и для самого Толстого. и соответственно для читателя.

Образ Оленина не является абсолютно новым. С чем-то похожим мы уже встречались у Толстого и в его биографической трилогии, и в “Утре помещика”. Казаки же – это открытие, подлинно новое слово, новый, неведомый еще читателю мир. В конечном счете это и определяет наше восприятие произведения как эпического по преимуществу. К казакам, к народной массе и народным тинам обращено главное внимание как автора, так и читателей повести. Основной пафос “Казаков”, основная, направляющая идея народная. Так именно бывает и во всяком произведении, которое тяготеет к эпосу. Так и в самом грандиозном, в самом значительном эпическом, замысле Толстого – в его романе ” Война и мир “.


Морально-етичні теми для творів.
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...
Психологическая точность и верность в повести “Казаки”