О сенокосе из кн. “Капля росы” (Солоухин)

Последний раз участвовать в покосе мне привелось лет пять или шесть назад. Я приехал на побывку в село, а был разгар сенокоса. С вечера я и не думал идти косить, но застучали по наковаленкам молоточки, и какая-то волна подмыла, разбудоражила, подумалось: почему бы и не сходить?

Вечернее время было упущено, а косы в нашем собственном хозяйстве не оказалось: давно некому было косить.

– Да возьми косу у Ивана Васильевича Кунина! – посоветовал мне сосед – Он теперь престарелый, сам не ходит, а коса у него, сам знаешь, первая была коса.

Еще

от церковной ограды увидел я огонек цигарки возле Кунина дома. Я поздоровался с Иваном Васильевичем и сел рядом.

– Что, – сквозь кашель от махорочного дыма спросил старик, – воздухом дышишь?

– Решил вот сходить с мужиками на покос. Иван Васильевич пошел в избу. Было слышно, как

Он прошел в потемках сенями и скрипнул дверью из сеней на двор. Вскоре он появился с двумя косами.

– На, вот тебе коса, смотри не сломай, поаккуратней!

– А вторая зачем, на выбор?

– Этой я сам буду косить. Разбередил ты меня, паря. Может, последний разочек-Привычным движением Иван Васильевич вскинул

Косу к себе

на плечо.

Косцы не удивились, когда увидели Ивана Васильевича. Его хотели поставить впереди, по старой привычке. Но он решительно отказался идти впереди и встал сзади.

Трава, как нарочно, уродилась невпрокос. Такая трава силенок требует куда как больше, чем реденькая, невзрачная травишка.

Мы поторговались немного с Иваном Васильевичем, кому идти самым задним: ему или мне – и он уговорил меня идти вперед. Некоторое время я косил увлеченно, забыв про все, но вскоре услышал, как старик шаркает косой по самым моим пяткам.

– Могу! Могу! – раздалось сзади сначала негромкое причитание. – Могу! Пошел! Коси! Живей! Не мешкай! – закричал Иван Васильевич уже громко.

Я прибавил шагу, но поняв, что не уйти, решил пропустить разошедшегося старика вперед. Он встал на мой прокос, благо прокос был не узок, и вскоре, как и меня, смял еще одного косца, который тоне пропустил его, и вот Иван Васильевич настиг третьего.

Он остановился, тяжело дыша, рот его был открыт, но глаза старика горели живо и радостно. Схватив горсть травы, старик вытер ею мокрое, налившееся кровью лицо, и травяная мелочь прилипла к морщинистой стариковской коже, и стало не понять, отчего так мокры щеки: от пота, от росы или от слез совершившейся радости.

Когда снова начали косить, Иван Васильевич опять пропустил меня вперед.

– Ты иди… Иди… Не бойся. Я теперь тихонечко, по-стариковски… Помахал и будет… Кости мои немазаны…

Я шел впереди и думал: что же такое таится в ней, в извечной работе земледельца, что и самая тяжелая она, и не самая-самая благодарная, но вот привораживает к себе человека так, что, и на ладан дыша, берет он ту самую косу, которой кашивал в молодости, и идет, и косит, да еще и плачет от радости?






Твір думка митькозавр із юрківки.
О сенокосе из кн. “Капля росы” (Солоухин)